Этот текст сложился по ознакомлении с комментарием анонима, полемизирующего в прилепинской жж заместо того, кому общаться с таким ничтожеством как я западло и потеря лица. Полемизирует обычно матерно и дебильно, иногда флегматично, а порой и умно, в общем, тот невидимка стозев и временами даже недурно лайяй, за что ему и признательность. Исходное назначение моего разбора — ответный комм, соответственно задаче и оформление.
)
.
С удовольствием перечитал присланный вами и известный мне с весны тонкий быковский текст. В нем мастер превзошел себя привычного, восходя по изяществу затекстового эфира к лучшим экземплярам сатириконовских улыбок.
Поскольку вы наградили меня эпитетом "въедливый и дотошный", который я с поклоном принимаю как "сверло трехмерного сверления", возьму за труд овеществить быковский эфир, как я его понимаю.
"Прилепина надо именно перечитать минимум дважды — просто чтобы уяснить авторскую конструкцию".
Ремаркой Быков указывает оркестру, коим являемся все мы - его читатели и почитатели: речь не о романе, это разговор не об искусствоведческих сооружениях. Потребление блюда «Обитель» для обладателей хорошего литературного вкуса чревато рвотой, но надо найти силы и перечитать роман между строк, пропуская раскиданные по его нотному стану какафонии. В симфонии Обитель важна не музыка — музыка-то дрянь («стилистов сейчас как раз в избытке, и фиоритурами маскируется чаще всего бессодержательность»). В угрожающе мощный хор сливаются вызываемые той музыкой инстинкты; механика манипулирования низменным и представлена романом в подробностях.
По Быкову, Обитель породили два мотива.
Первый, нижайший по значимости - селфи интимного, которое Прилепин сублимирует через главного героя.
"Роман с «отрицательным», по-школьному говоря, или по крайней мере с малоприятным протагонистом — задача исключительной трудности, такие трюки любил проделывать Горький, чтобы объективировать и выбросить из себя все самое отвратительное; Горяинову больше всего хочется жить, он интуитивный гений приспособляемости, и Прилепин, кажется, наделяет его многими своими чертами, но главным образом теми, которые не любит... Он по природе своей конформист, а это никак не герой Прилепина; приспособленец, гений социальной мимикрии, вдобавок с врожденным умением нравиться начальству, с безупречным чутьем на опасность и риск, — потому и описан так точно, что Прилепин смотрит на него с ненавистью, а зорче ненависти нет ничего... Дюжинный малый, как будто не без совести и даже не без вкуса, — он готов и предать, и подставить, и отступиться... выбран в герои потому, что представляет большинство: таких «терпил» на свободе — каждый второй, кабы не чаще. И таких, как Горяинов, много."
Вот вам анатомическое описание личности композитора, причем критик отделил жужжащую в жж прилепинскую муху от хранимой за музыкальной душой котлеты, акцентом: "Что до последних идеологических либо политических антилиберальных закидонов Прилепина: они к его роману никакого отношения не имеют".
Другой, более существенный мотив - героизация презренной в России вохры. Во всем тысячесоткотлетном гамбургере детективной и просто ментовско-чекистской литературы еще, пожалуй, не создано полотна, где бы с филоновской тщательностью и прилепинской любовью был выписан Мусор с большой буквы М, не широкими мазками образа, а мелкими штрихами насаженных главвохром отношений, которые суть низость в человечьей среде и суть хозяйское обращение в мире материальных ценностей от Соловков до Освенцима. «Суди о человеке по делам его»; Быков характеризует деятельность первого хозяина СЛОНа Эйхманса через мировоззрение первого поэта СЛОНа Горького. «Это из них — в ночлежках, в скитаниях, на дне, — выплавляются русские ницшеанцы; это не их отвергли, а — они отвергли! В том и смысл названия горьковского цикла «Бывшие люди»: человек для Горького — пройденный этап. И для Эйхманса тоже. И Прилепину нравится этот советский эксперимент — потому что в нем перед нами явлен новый этап человеческой эволюции. Эти сверхлюди Прилепину не то чтобы по-человечески нравились, — тут наши людские критерии не работают, — но они ему как художнику интересны; в этом смысл его страстного интереса и к советскому проекту в целом».
Насыщенное гуманизмом мальтузианство горьковской эпохи сегодня приняло характер интервенции против постчеловеческой плесени, заразы воспроизводства ненужного населения. Максим Горький о бывших людях писал еще академически, Захар Прилепин прикидывает к делу доставшийся человеческий материал. Бывший омоновец, он на практике испытал пружины страха и ненависти, ему и перо в руки. Он увлеченно воссоздает сконструированную Эйхманисом машину принуждения, и у него получилось убедительно, теперь любой забулдыга и любая торговка семечками имеет доступное руководство по обращению из отверженных «в люди»: купил прилепинскую таблетку, проглотил и - вперед в общественную вохру, практически изучать, каким поносом смешнее ополаскивать профессорские плеши. Быдло не вкушает, а жрет, вот и сожрана Обитель в самом массовом выражении московских продаж; гурману подавай изысканное, а быдло и полкило осетровой икры, рассыпанной по сену, употребит с не измененным выражением морды. На счастье, Россия еще не утратила способности творить духовную материю неосязаемой плотности, и есть потребность в таковой, а иначе предлагаемый Быковым товар иссох бы в отсутствие покупателей, ибо для потребителей "критических обзоров" что Быков что Данилкин суть одно: хвалят и написали больше трех абзацев, а вот затраты на усвоение продукта несопоставимые: для потребления Данилкина достаточно обучиться грамоте, а на Быкова — может лет двадцать придется со смыслом жизни разбираться.
Для меня быковская рецензия — как «Евгений Онегин» литературоведения, здесь даже форма онегинская: в быковской строфе перекрестно исследованная мысль завершается обоснованным выводом. Прилепин прилежно выделил быковские приговоры, когда переносил в свой сайт. Понял ли романист, что его даже не перчатками, а вихрем от перчаток отхлестали по щекам? Читайте: конформист, приспособленец, и предать, и подставить, и отступиться, и текстом не дефицитен, и всё мастером, справедливо пишущим: «сам процесс сочинения явно доставлял автору радость, поскольку Прилепин имеет здесь дело с кровно близким, наиболее интересным для него материалом», - в онегинские времена за такие разборы вызывали на дуэль, нынче копипастят со всеми кротами. Пришла эпоха тюремных завхозов, плоть которых - убеждение, что мир вертится вокруг дополнительной пайки; иные наши медиамастера за лишнюю пайку цитируемости трусы снимают на камеру. Прилепин получил от Быкова такую пайку сладкой ваты, что руками не охватить, вот же свезло изготовившемуся к бессмертию писателю!
ИМХО основной приговор Быков дает никак не Прилепину и даже не Обители, которая не виновата в поднимании с колен скотомыслительного социального слоя, а политической предпосылке романа:
- Препаратор живых мозгов в биоэнергетический материал появляется в романе ненадолго — в пяти-шести сценах, — но он-то и есть скрытый стержень всей «Обители», он владелец и конструктор этой обители, закладывает основы новой культуры и науки, не тюремной, а скорее мобилизационной. Страна в его понимании — не место, где живут граждане, а полигон для строительства управляемого биокомпьютера. Сделать его можно только из умных — дураки применимы только к забою: из конфетки получается навоз, но из навоза конфетка — никогда!
Прилепин в правильный исторический момент показал, как скручивать поглощающую всё мыслящее воронку. Его образы понятны и бабкам, и вохре, и положительным механизаторам, и это по силам проверить чтением, проверить до физического образования мясорубки, о которой Прилепин смачно пишет в жж-шке «провернул с хрустом, потом провернул еще раз».